Дневники команды

  • Архив

    «   Декабрь 2022   »
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
          1 2 3 4
    5 6 7 8 9 10 11
    12 13 14 15 16 17 18
    19 20 21 22 23 24 25
    26 27 28 29 30 31  

С применением холодного мокрого оружия

Военные действия начались неожиданно. Можно даже сказать – нежданно. То, что я в борьбе со шлангом и так была уже почти мокрой, не считается. А вот то, что Антон Леонидович этот самый шланг под видом приборки схватил и стал прицельно поливать всю вахту бизани – это уже вооруженное нападение.

Вместо того, что бы ответственно возить швабрами по высыхающим доскам, мы прятались за спас плоты, трапы и брата Михуила. А некоторые, как Полина, даже пытались выскочить на берег и раздеться, что бы успеть сохранить сухими хотя бы часть вещей.

Наверно поэтому, а не озорства ради, когда Антон Леонидович беззаботно оставил включенный шланг лежать на юте, я схватило вышеупомянутое орудие и дала залп по убегающей спине старпома. Буквально секундой раньше он как раз сообразил, чем ему грозит мой воинственный вид, и только благодаря этому получил малочисленные водные ранения пониже спины.
Через минуты две, когда вся вахта бизани расслабилась и трудолюбиво мылила корабль, Антон Леонидович снова явил себя палубе. В плавках. Т.е. ему теперь конкретно все было по барабану, и месть его была страшна.

Выжимая на себе промокшую тельняшку и шорты, я пряталась в кубаре с гамаками и мысленно выдумывала вендетту. Полина, уже без джинс и носков, так же жалобно наблюдала бесчинства врача и кока на местах нашей трудовой деятельности. Наверное, поэтому, когда я мрачно предложила ей сбегать за йодом, сделала она это с большим энтузиазмом.

Для отвлечения противника была выбрана Маша. Как менее пострадавший и вызывающий наибольшее доверие член экипажа. Маша задала боевому Антон Леонидовичу философский вопрос: зачем мы поднимаем с палубы веревки, если при таком поливе фонтаном они все равно мокрые.
В этот исторический момент я вылила на руку пол пузырька йода и размашисто хлопнула этой рукой по голой спине боцмана. Если бы он тут же не начал возить по ней руками, там бы остался прекрасный отпечаток моей детской ладошки.

Рев Антона Леонидовича слышали все, а мое скоростное передвижение в поисках места хования – даже наблюдали. Но поймать меня ему не удалось. Так же, дабы скрыть свой боевой позор, ему пришлось одеться. А мы, как честные и мирные труженицы самой безумной вахты смогли продолжить прерванную приборку палубы.

© Катя Сехина

Рында – корабельный колокол

У нас на корабле три рынды.

Первая находится на баке. В нее отбивают склянки. Каждые пол часа по удару. Четыре двойных удара – конец морского дежурства. Эту рынду обычно используют только на смене вахт.
Вторая висит на камбузе. Когда обед готов, кок лично трезвонит, как на пожар. И все искренне рвутся за стол.

Третья - праздничная рында. Висит возле капитанского места. В нее звонят, когда начинают праздновать и наливают спиртное. Так вот я к чему? У нас тут глинтвейн готов и только что звякнули. В тишине ожидания так дрожало эхо.

© Катя Сехина

***

Полезли убирать грот-марсель. Во время ветра. Процедура в общем-то не сложная. Парус веревками подтягивают вверх, а твоя задача подобрать болтающийся карман и принайтовать его сезнями. Только вот в условиях задачи – ветер. И я – как самый сильный и смелый матрос- на ветреной стороне.
На самом деле так случайно получилось. И парус задувает карманом, так что не встать на перты и не затащить его обратно. Царапая пузо о страховочный леер перевешиваюсь и тяну на себя скользкую парусину упираясь собственным весом. Увязываю, изображая акробатические номера. Вы вот пробовали, вцепившись руками в трепещущий парус, обхватив собой рей, подавать себе ногой сезень (через рей), что бы ухватить его хотя бы зубами.

Потом пришел Док, и мы часть моей красоты перевязали. Но все равно, как говорится на «Штандарте», порнушка получилась редкостная. Не ровные морщинистые пузыри вдоль всего рея. Думаю, чего мне не хватает – длинны ног, умения, силы или мозгов. Думаю, здесь все в сумме.

© Катя Сехина

Безумный день или... послушание воробья

Утро

Пробежка по городу и искреннее желание пробежаться еще. Сидим на корабле. То ли отшвартовываться, то ли утренней приборкой заниматься. Ожидание великого аврала.

Паруса

Команда «на сезни» дана для всех. Подрываемся, впрыгиваем в обвязку и рвемся с видом бывалых скалолазов вверх, на ванты, под самые облака. Мне это удивительно нравится. Только вот сезни я люблю не собирать, а раздавать. Лучше получается. В этот раз паруса надо убирать – не повезло.

Хотя почему сразу не свезло. Все равно же висишь пузом на рею, периодически теряя под ногами перты, смотришь на далекую палубу и в который раз думаешь, какую скорость сможет развить тапочек, если вдруг все-таки с ноги свалится.

А на соседних мачтах скороспелками висят другие матросы. И ты отвлекаешься от философских задач и со всей дури, со всем своим весом вцепляешься в жесткую парусину и тянешь края на себя. Но то ли сил, то ли смекалки не хватает, и как бы не рвались жилы, как бы не отдавалось в спине и как бы не колол в грудь страховочный леер, ну не идет эта целина белого холста на верх, в твои дружелюбные объятья.

Другие уже укатали свою часть работы, снова разобрали (привязали случайно лишнее), еще раз собрали, разобрали и так раза три, а ты все пыхтишь со своей частью, пытаясь носком сандаля в безумной позе «зю» дотолкнуть сезень до носа, что бы хотя бы зубами его ухватить. Руки-то ворохом парусины заняты.

То шкот не раздали, что шкаторина зацепилась, а ты с невыразимым упорством все же цепляешь непокорную веревку и затягиваешь карман ветроуловителя. И облегченно выдыхаешь. Потом смотришь на нок рея. Там еще таких карманов надо пять или шесть. И все по новой.
А вокруг только море. И белые платочки парусных яхт. И смерти нет.

Помывка палубы

Дело это мокрое. Я уже даже специально влезаю в купальник, жертвую на сутки тельняшкой и шортами. Прохладно же. А в наших условиях вещи по пять суток не просыхают.

Доверяют поиграть со шлангом. Шланг тяжелый сам по себе, а когда по брезентовому рукаву ползет угрожающе водный поток, а потом резко, неожиданно ударяется в борт, не отлететь получается только усилием мысли. И впиваясь пальцами ног в деревянные доски, хватаясь за поток воды, проливаешь корабль. Брызги от прохудившегося шланга во все стороны и ты стоишь в окружении нескольких радуг.

Если нет сил дотянуть непокорную водную змею до края юта, можно, минуя паруса послать фонтан в небо. И тогда соленые тугие капли забарабанят по штурвалу, по рулевому, по приборам GPS, а спрятавшийся в штурманской капитан будет грозить через выбитое стекло и улыбаться.

А в это время Ниагара разливается прямо с трапа, и водяные пузыри надувают словно паруса свои прозрачные спины. Доски сохнут не дожидаясь мыла и измотанный, уставший, новым отработанным движением перекрываешь воду и орешь так же звонко как гудит морской напор: «Вырубай».
Правда сразу же становится немного грустно. От того, что совместный этот смех с водой закончился. И радуги больше не горят.

Камбуз

С любопытством Машеньки задаю Антон Леонидовичу вечные вопросы «А что? А как? А почему? А зачем?».

Старпом, он же сегодня кок, не выдерживает. Плюхает передо мной миску теста, пакет муки и вручает бутылку из зеленого стекла. В бутылке белое вино. Не пугайтесь, мы ее как скалку используем.

Шлепаю на покрытый хлебной пылью стол липкое месиво. Антон Леонидоч демонстрирует: разминает ни в чем невиноватого колобка так, что перекатываются на руках мышцы.

Раскатываю блин. Старательно, с упорством. Втихаря заклеивая образовавшиеся дырочки. Периодически, в едином порыве подтянуть рукав, выхватываю вверх мучную руку. Забываю про низкие потолки. Ударяюсь о балку. Волосы припорашивает облачком взметнувшейся белой пыльцы. Продолжаю дальше.

Мукой уже покрыты брюки, свитер и безрукавка. Фенечки уверенно увязли в тесте. Наконец растягиваю тонкий как лист пласт будущего пирога. Подходит Антон Леонидович, смотрит на мое морщинистое творчество с невыразимым интересом и комкает его в колобок обратно. Со словами «Это учебный проект».
И все по новой.

Вечерняя вахта

Пару часов до вахты. У меня в ушах – композиции а-ля «Пираты Карибского моря». Руки трясутся от лихорадочного азарта, вот-вот придут идеи.

Все идеи для роликов удивительно просты. Но прежде чем они появятся, сходишь с ума и истеришь, выходишь в астрал и перемещаешься со скоростью света. Не хватает времени. Не хватает скорости. Напряжение. Разрядка.

Два сценария я укатала. Лихорадочно пересказал смысл Владимиру. Он одобрил. Меня прорвало, и я посыпала идеями, параллельно умяв у него неосторожно предложенные мне конфеты. Выдохнула, успокоилась. Ушла на вахту. Набрав для совахтенных конфет.

А ведь не отпустило. За пару часов спокойного хода настроила всех читать стихи. И только тогда – улеглось, укачалось.

Темно. Звездное небо моргает среди парусов. Потусторонним светом светятся правый рей блинды – это зеленый бортовой огонь пугает и настораживает. Блуждающим светлячком бродит с фонариком брат Михаил – он в темноте что-то строгает и выпиливает.

У штурманской стоит Антон Леонидович. Огромная тень, чей взгляд чувствуешь даже плечами и лопатками. Почти незаметный в темноте. Только пуговицы и очки отражают всполохи электрического света.

На электрическом компасе – тикают цифры. Выравниваю на курс. Рядом Ксаня восторженным голосом читает Евгения Онегина.

Потом был еще Пушкин, Белянин ( с моей стороны) и Рождественский от Антон Леонидовича. Почти все читали про любовь, и только я, как водится, трагическое.

Строчки замирали в темноте и ложились моросью на рукава и капюшоны. И отсчитывала минуты вахта. И целовал невидимое море ветер. Только огонек сигареты на баке. Больше ничего. Одни стихи.

Побудка

С моей легкой руки – считалочка. Кто пойдет будить фок. Будить людей всегда очень жалко. К тому же невероятно трудно. В этот раз – буду я. Во-первых, вспомнить, где кто спит. Во-вторых, дозваться.

Ласково, нежно шепчешь «просыпайтесь». Из гамака ни звука. Начинаешь толкать, раскачивать, наконец, вспыхивают в темноте глаза.

Вполне осмысленные движения. «Уже иду» и даже попытки натягивать носки. Стоит отвлечься к другому гамаку – первый уже снова спит. И повторяй процедуру побудки по новой.

А встать на вахту надо обязательно. Тебе полупроснувшиеся товарищи указывают на новый гамак. С решимостью охотника на крокодилов расталкиваешь очередного. Спящий отбивается. Бормочет что-то. Дерется и ругается. Продолжаешь будить. «на вахту, на вахту». Наконец взъерошенная Нати подрывается «да грот я, грот. Мне через 4 часа». Что тут скажешь, обознались.

© Катя Сехина

Прямо по борту — враг!

Ох, настоящее веселье только начинается. Это стало понятно после фразы Антон Леонидовича: «Реагировать только на мои команды. Все остальное, что буду орать – к вам не относится».

Внести историческую справедливость и дать залп по «Соландету». Задача не плохая. Пороха на 12 зарядов, и на каждого комплект исторической формы: коричневые бриджи, белая рубашка и матросская бескозырка. Последнюю я отправила в небытие. Алая бандана была повязана для завершения образа, но превращение в пирата произошло быстро и непредвиденно. На борт поднимаются зрители: военные в красных мундирах с мушкетами в руках и чопорные старушки в шерстяных юбках. Все чинно и благородно. «Штандрат» отшвартовывается и идет в бой.

Задача пушечных команд — быстрее перезарядить пушки и произвести выстрел. Заряд — бумажный цилиндр, обмотанный скотчем. Внутри порох. Шомполом с силой забиваем в ствол. Туда же заталкиваем пыж — комок старых, оборванных веревок. Пыж играет роль ядра. И при правильном приложении способен пробить борт железного корабля. Поэтому стреляем в воду, выставляя пушку немного под углом.

Под дождем фитильное отверстие прикрываем тряпкой, а в к моменту выстрела прочищаем дырку, засыпаем порох и подносим запал. Выстрел - и тут же снова суем затейливые инструменты в горячее грязное горло железного орудия. Проверить, не осталось ли чего в самом стволе.

Легко, особенно в перечислении на инструктаже. Дальше начинается битва. Все что видишь – только снаряды в твоих руках, извивающиеся в пальцах пыжи и редкие вспышки чужих лиц. Остальное – снопы искр и отдающие по зубам взрывы. Босые ноги поскальзываются на мокрой палубе. Пушку откатить, зарядить, установить. И все по новой. Пальцы не успевают ухватиться, а уже разрываются мышцы в едином рывке назад. Крики, беготня, взрывы. Ты не успеваешь оглянуться не только на гостей, собравшихся на юте и палящих из своих мушкетов в воздух. Ты и борта вражеского корабля не видишь. И даже слабо представляешь, где стреляли. Главная задача – во время принести, зарядить, откатить.

Антон Леонидович разорался так, что его не то что врагу, в соседней области слышно. Он грозиться вырвать нам ноги, грозит и ругается, припоминает давешние победы и поджигает фитили. А ему в ответ раздается рычание и восторженные выкрики матросов. Врагу угрожают, не забывая перезаряжать. И конечно же лозунги звучат будто тосты. Мы по ним даже за Сталина стреляли!

Дым, запах пороха, руки в грязных разводах. А ты пьян эйфорией, боем, истеричностью отработанных движений. Ты влюблен в командира, ловишь движение, малейший знак. Неумело, сбивая пальцы, бежишь вперед выполнять, начинать, толкать, тянуть, только бы прикоснуться к этой маленькой огненной истории.

Последний заряд. Прощальный залп обессиленному и вымотанному иностранному кораблю и гордое, надменное возвращение в объятья встречающей толпы. Каждый чувствует себя героем минимум трех войн одновременно. Вот и я, кстати, расхрабрилась. Опьяненная криками и успехом, схватилась за любимый швартов и не добросила до причала. С небес на землю опускает.

Между прочим, вражеский корабль стрелял из одной маленькой пушки. И перезаряжал быстрее. И даже отшвартовываться ради перестрелки с нами не счел нужным.

Но на пирсе нас встречали. Криками и ликованием. Кричали от страха и восторга маленькие дети. А взрослые тоже кричали. Но делали вид, что это они так, ради детского веселья.

Причалили. Опустили трап. Чинно сошли погостившие у нас бортовые бабушки. Все в пуговичках и исторической реконструкции. Бодро повыходили военные, у которых тоже закончились патроны вести по своему кораблю пальбу. Успела прицепиться к одному – дал подержать мушкет, пистолет и саблю. По очереди, разумеется. Другой предлагал пари – простоять час держа на вытянутой руке ружье. Фыркнула, сообщила что не слабо, только работа на трапе, сами понимаете, нет столько времени.

Гости ушли, пушки откатили к бортам, пушпорты принайтовали. Потихоньку азарт и адреналин улеглись, и люди снова приступили к прямым обязанностям.

А я еще час танцевала на мокрой мостовой у трапа, улыбалась гостям и разрешала с собой фотографироваться. Говорили, я похожа на Рони – дочь разбойника. И не смотря на промашку, хотелось совершать подвиги и заниматься бесконечным героизмом. Но потом меня сменили на ужин. Я одела тапочки, сняла бандану и мечтать прекратила.

© Катя Сехина

Страницы: Пред. | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | След.