Дневники команды

  • Архив

    «   Декабрь 2020   »
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
      1 2 3 4 5 6
    7 8 9 10 11 12 13
    14 15 16 17 18 19 20
    21 22 23 24 25 26 27
    28 29 30 31      

***

Полезли убирать грот-марсель. Во время ветра. Процедура в общем-то не сложная. Парус веревками подтягивают вверх, а твоя задача подобрать болтающийся карман и принайтовать его сезнями. Только вот в условиях задачи – ветер. И я – как самый сильный и смелый матрос- на ветреной стороне.
На самом деле так случайно получилось. И парус задувает карманом, так что не встать на перты и не затащить его обратно. Царапая пузо о страховочный леер перевешиваюсь и тяну на себя скользкую парусину упираясь собственным весом. Увязываю, изображая акробатические номера. Вы вот пробовали, вцепившись руками в трепещущий парус, обхватив собой рей, подавать себе ногой сезень (через рей), что бы ухватить его хотя бы зубами.

Потом пришел Док, и мы часть моей красоты перевязали. Но все равно, как говорится на «Штандарте», порнушка получилась редкостная. Не ровные морщинистые пузыри вдоль всего рея. Думаю, чего мне не хватает – длинны ног, умения, силы или мозгов. Думаю, здесь все в сумме.

© Катя Сехина

Безумный день или... послушание воробья

Утро

Пробежка по городу и искреннее желание пробежаться еще. Сидим на корабле. То ли отшвартовываться, то ли утренней приборкой заниматься. Ожидание великого аврала.

Паруса

Команда «на сезни» дана для всех. Подрываемся, впрыгиваем в обвязку и рвемся с видом бывалых скалолазов вверх, на ванты, под самые облака. Мне это удивительно нравится. Только вот сезни я люблю не собирать, а раздавать. Лучше получается. В этот раз паруса надо убирать – не повезло.

Хотя почему сразу не свезло. Все равно же висишь пузом на рею, периодически теряя под ногами перты, смотришь на далекую палубу и в который раз думаешь, какую скорость сможет развить тапочек, если вдруг все-таки с ноги свалится.

А на соседних мачтах скороспелками висят другие матросы. И ты отвлекаешься от философских задач и со всей дури, со всем своим весом вцепляешься в жесткую парусину и тянешь края на себя. Но то ли сил, то ли смекалки не хватает, и как бы не рвались жилы, как бы не отдавалось в спине и как бы не колол в грудь страховочный леер, ну не идет эта целина белого холста на верх, в твои дружелюбные объятья.

Другие уже укатали свою часть работы, снова разобрали (привязали случайно лишнее), еще раз собрали, разобрали и так раза три, а ты все пыхтишь со своей частью, пытаясь носком сандаля в безумной позе «зю» дотолкнуть сезень до носа, что бы хотя бы зубами его ухватить. Руки-то ворохом парусины заняты.

То шкот не раздали, что шкаторина зацепилась, а ты с невыразимым упорством все же цепляешь непокорную веревку и затягиваешь карман ветроуловителя. И облегченно выдыхаешь. Потом смотришь на нок рея. Там еще таких карманов надо пять или шесть. И все по новой.
А вокруг только море. И белые платочки парусных яхт. И смерти нет.

Помывка палубы

Дело это мокрое. Я уже даже специально влезаю в купальник, жертвую на сутки тельняшкой и шортами. Прохладно же. А в наших условиях вещи по пять суток не просыхают.

Доверяют поиграть со шлангом. Шланг тяжелый сам по себе, а когда по брезентовому рукаву ползет угрожающе водный поток, а потом резко, неожиданно ударяется в борт, не отлететь получается только усилием мысли. И впиваясь пальцами ног в деревянные доски, хватаясь за поток воды, проливаешь корабль. Брызги от прохудившегося шланга во все стороны и ты стоишь в окружении нескольких радуг.

Если нет сил дотянуть непокорную водную змею до края юта, можно, минуя паруса послать фонтан в небо. И тогда соленые тугие капли забарабанят по штурвалу, по рулевому, по приборам GPS, а спрятавшийся в штурманской капитан будет грозить через выбитое стекло и улыбаться.

А в это время Ниагара разливается прямо с трапа, и водяные пузыри надувают словно паруса свои прозрачные спины. Доски сохнут не дожидаясь мыла и измотанный, уставший, новым отработанным движением перекрываешь воду и орешь так же звонко как гудит морской напор: «Вырубай».
Правда сразу же становится немного грустно. От того, что совместный этот смех с водой закончился. И радуги больше не горят.

Камбуз

С любопытством Машеньки задаю Антон Леонидовичу вечные вопросы «А что? А как? А почему? А зачем?».

Старпом, он же сегодня кок, не выдерживает. Плюхает передо мной миску теста, пакет муки и вручает бутылку из зеленого стекла. В бутылке белое вино. Не пугайтесь, мы ее как скалку используем.

Шлепаю на покрытый хлебной пылью стол липкое месиво. Антон Леонидоч демонстрирует: разминает ни в чем невиноватого колобка так, что перекатываются на руках мышцы.

Раскатываю блин. Старательно, с упорством. Втихаря заклеивая образовавшиеся дырочки. Периодически, в едином порыве подтянуть рукав, выхватываю вверх мучную руку. Забываю про низкие потолки. Ударяюсь о балку. Волосы припорашивает облачком взметнувшейся белой пыльцы. Продолжаю дальше.

Мукой уже покрыты брюки, свитер и безрукавка. Фенечки уверенно увязли в тесте. Наконец растягиваю тонкий как лист пласт будущего пирога. Подходит Антон Леонидович, смотрит на мое морщинистое творчество с невыразимым интересом и комкает его в колобок обратно. Со словами «Это учебный проект».
И все по новой.

Вечерняя вахта

Пару часов до вахты. У меня в ушах – композиции а-ля «Пираты Карибского моря». Руки трясутся от лихорадочного азарта, вот-вот придут идеи.

Все идеи для роликов удивительно просты. Но прежде чем они появятся, сходишь с ума и истеришь, выходишь в астрал и перемещаешься со скоростью света. Не хватает времени. Не хватает скорости. Напряжение. Разрядка.

Два сценария я укатала. Лихорадочно пересказал смысл Владимиру. Он одобрил. Меня прорвало, и я посыпала идеями, параллельно умяв у него неосторожно предложенные мне конфеты. Выдохнула, успокоилась. Ушла на вахту. Набрав для совахтенных конфет.

А ведь не отпустило. За пару часов спокойного хода настроила всех читать стихи. И только тогда – улеглось, укачалось.

Темно. Звездное небо моргает среди парусов. Потусторонним светом светятся правый рей блинды – это зеленый бортовой огонь пугает и настораживает. Блуждающим светлячком бродит с фонариком брат Михаил – он в темноте что-то строгает и выпиливает.

У штурманской стоит Антон Леонидович. Огромная тень, чей взгляд чувствуешь даже плечами и лопатками. Почти незаметный в темноте. Только пуговицы и очки отражают всполохи электрического света.

На электрическом компасе – тикают цифры. Выравниваю на курс. Рядом Ксаня восторженным голосом читает Евгения Онегина.

Потом был еще Пушкин, Белянин ( с моей стороны) и Рождественский от Антон Леонидовича. Почти все читали про любовь, и только я, как водится, трагическое.

Строчки замирали в темноте и ложились моросью на рукава и капюшоны. И отсчитывала минуты вахта. И целовал невидимое море ветер. Только огонек сигареты на баке. Больше ничего. Одни стихи.

Побудка

С моей легкой руки – считалочка. Кто пойдет будить фок. Будить людей всегда очень жалко. К тому же невероятно трудно. В этот раз – буду я. Во-первых, вспомнить, где кто спит. Во-вторых, дозваться.

Ласково, нежно шепчешь «просыпайтесь». Из гамака ни звука. Начинаешь толкать, раскачивать, наконец, вспыхивают в темноте глаза.

Вполне осмысленные движения. «Уже иду» и даже попытки натягивать носки. Стоит отвлечься к другому гамаку – первый уже снова спит. И повторяй процедуру побудки по новой.

А встать на вахту надо обязательно. Тебе полупроснувшиеся товарищи указывают на новый гамак. С решимостью охотника на крокодилов расталкиваешь очередного. Спящий отбивается. Бормочет что-то. Дерется и ругается. Продолжаешь будить. «на вахту, на вахту». Наконец взъерошенная Нати подрывается «да грот я, грот. Мне через 4 часа». Что тут скажешь, обознались.

© Катя Сехина

Прямо по борту — враг!

Ох, настоящее веселье только начинается. Это стало понятно после фразы Антон Леонидовича: «Реагировать только на мои команды. Все остальное, что буду орать – к вам не относится».

Внести историческую справедливость и дать залп по «Соландету». Задача не плохая. Пороха на 12 зарядов, и на каждого комплект исторической формы: коричневые бриджи, белая рубашка и матросская бескозырка. Последнюю я отправила в небытие. Алая бандана была повязана для завершения образа, но превращение в пирата произошло быстро и непредвиденно. На борт поднимаются зрители: военные в красных мундирах с мушкетами в руках и чопорные старушки в шерстяных юбках. Все чинно и благородно. «Штандрат» отшвартовывается и идет в бой.

Задача пушечных команд — быстрее перезарядить пушки и произвести выстрел. Заряд — бумажный цилиндр, обмотанный скотчем. Внутри порох. Шомполом с силой забиваем в ствол. Туда же заталкиваем пыж — комок старых, оборванных веревок. Пыж играет роль ядра. И при правильном приложении способен пробить борт железного корабля. Поэтому стреляем в воду, выставляя пушку немного под углом.

Под дождем фитильное отверстие прикрываем тряпкой, а в к моменту выстрела прочищаем дырку, засыпаем порох и подносим запал. Выстрел - и тут же снова суем затейливые инструменты в горячее грязное горло железного орудия. Проверить, не осталось ли чего в самом стволе.

Легко, особенно в перечислении на инструктаже. Дальше начинается битва. Все что видишь – только снаряды в твоих руках, извивающиеся в пальцах пыжи и редкие вспышки чужих лиц. Остальное – снопы искр и отдающие по зубам взрывы. Босые ноги поскальзываются на мокрой палубе. Пушку откатить, зарядить, установить. И все по новой. Пальцы не успевают ухватиться, а уже разрываются мышцы в едином рывке назад. Крики, беготня, взрывы. Ты не успеваешь оглянуться не только на гостей, собравшихся на юте и палящих из своих мушкетов в воздух. Ты и борта вражеского корабля не видишь. И даже слабо представляешь, где стреляли. Главная задача – во время принести, зарядить, откатить.

Антон Леонидович разорался так, что его не то что врагу, в соседней области слышно. Он грозиться вырвать нам ноги, грозит и ругается, припоминает давешние победы и поджигает фитили. А ему в ответ раздается рычание и восторженные выкрики матросов. Врагу угрожают, не забывая перезаряжать. И конечно же лозунги звучат будто тосты. Мы по ним даже за Сталина стреляли!

Дым, запах пороха, руки в грязных разводах. А ты пьян эйфорией, боем, истеричностью отработанных движений. Ты влюблен в командира, ловишь движение, малейший знак. Неумело, сбивая пальцы, бежишь вперед выполнять, начинать, толкать, тянуть, только бы прикоснуться к этой маленькой огненной истории.

Последний заряд. Прощальный залп обессиленному и вымотанному иностранному кораблю и гордое, надменное возвращение в объятья встречающей толпы. Каждый чувствует себя героем минимум трех войн одновременно. Вот и я, кстати, расхрабрилась. Опьяненная криками и успехом, схватилась за любимый швартов и не добросила до причала. С небес на землю опускает.

Между прочим, вражеский корабль стрелял из одной маленькой пушки. И перезаряжал быстрее. И даже отшвартовываться ради перестрелки с нами не счел нужным.

Но на пирсе нас встречали. Криками и ликованием. Кричали от страха и восторга маленькие дети. А взрослые тоже кричали. Но делали вид, что это они так, ради детского веселья.

Причалили. Опустили трап. Чинно сошли погостившие у нас бортовые бабушки. Все в пуговичках и исторической реконструкции. Бодро повыходили военные, у которых тоже закончились патроны вести по своему кораблю пальбу. Успела прицепиться к одному – дал подержать мушкет, пистолет и саблю. По очереди, разумеется. Другой предлагал пари – простоять час держа на вытянутой руке ружье. Фыркнула, сообщила что не слабо, только работа на трапе, сами понимаете, нет столько времени.

Гости ушли, пушки откатили к бортам, пушпорты принайтовали. Потихоньку азарт и адреналин улеглись, и люди снова приступили к прямым обязанностям.

А я еще час танцевала на мокрой мостовой у трапа, улыбалась гостям и разрешала с собой фотографироваться. Говорили, я похожа на Рони – дочь разбойника. И не смотря на промашку, хотелось совершать подвиги и заниматься бесконечным героизмом. Но потом меня сменили на ужин. Я одела тапочки, сняла бандану и мечтать прекратила.

© Катя Сехина

***

...Босиком по теплому асфальту, разбрызгивая пятками лужи, в которых отражаются мачты. В Кристиансанде попрежнему дожди, а моя тельняшка пропиталась сыростью местной погоды. Иду под дождем и чувствую, как стекают с волос крупные капли. А вокруг возвышаются как облака - корабли. И на каждом – мачты с парусами.

Ощущение полета. Хочется развиваться на ветру вместе с флагами. Или хотя бы побежать так, что бы наполнились и расправились за спиной крылья. Не сразу понимаешь, от чего так прохладно и чисто внутри. Ведь паутина чужого такелажа давно смешалась с небом и стала частью пейзажа.
А легко именно потому, что мне давно хотелось увидеть эти корабли. Былые огромные чайки, все как один расцвеченные пятнышками государственных флагов. Впитываются в брюки нагретые асфальтом лужи, а я улыбаюсь проходим: туристам и морякам. Ведь им то наверняка понятно это сумасшествие.

И вдруг среди огромных пароходов и белоснежных яхт – маленькие мачты «Штандарта». Желто-зеленые борта, по-домашнему прибранные паруса, темное дерево на планширях. И нежность вдруг разрывает сердце. Так, что становится трудно дышать. Разве можно влюбиться в корабль? Ведь их здесь – десятки. Выбери любой другой, поднимись на борт, примерь на себя его каюты. А вот не приходит в голову. Потому и ускоряешь шаг. Объяснять это будет лишним. Просто спешишь взойти на трап, пробежаться по кубарям и палубе, проверить, не случилось ли чего в твое отсутствие.

© Катя Сехина

О морской службе

Довелось мне в начале июня 3 дня отслужить матросом на парусном фрегате Штандарт. Шли мы тогда из финского порта Турку в финский же порт Котка, причаливали у двух предположительно необитаемых островов и наблюдали в белую ночь на траверсе город Хельсинки. Штандарт - реплика одноименного корабля постройки петровских времен, в открытом море ходит на парусах, но согласно нынешним морским законам оснащен двумя дизельными двигателями, электростанцией, электрическими фонарями, современными средствами связи и навигации.

Прошлую зиму фрегат перезимовал в Норвегии, и волонтеры, навещавшие корабль в порту, заезжали ко мне в гости в Уппсалу. Прознав, что летом парусник будет участвовать в регатах и экспонироваться в морских музеях разных городов, словом, весьма активно бороздить просторы Балтийского и Северного морей, я выбрал подходящий отрезок маршрута и попросился на борт.


Корабль. Мне посчастливилось глубоко прочуствовать смысл этого слова. Это не только и не обязательно плавсредство для перемещения людей и грузов через водные пространства. И самолеты зовут воздушными судами. Удивительно ли, почему человечество, уже без малого сотню лет грезя о космических путешествиях, с такой большой готовностью, на всех языках называет свой будущий транспорт - кораблями.

Назови машину - кораблем, не важно, на каком языке - и сразу же выстроится образ бытия, всплывет знакомым словарем из вековых глубин. Обязательно будет экипаж. И капитан. И штурман, и даже боцман. И прочие судовые роли - в соответствии с потребностями эпохи. И будет распорядок. Будут вахты. И даже аварийное расписание. Как глубоко оно, оказывается, в нашей культуре - что сообщество людей, отделенных от остального мира необитаемым пространством, и объединенных способностью это пространство преодолевать, осознают себя как экипаж корабля.

А между тем, корабль - это машина, механизм. Так уж повелось с древности, что первые сложные технические системы, произведения мысли и рук человеческих - были машинами для путешествия по воде. А в машине все функционирует системно и модульно, и каждая деталь имеет свое отличительное название. Не перепутаешь.

И несколько тысяч лет, до совсем недавнего времени, технической автоматизации не было - не получалось уровне материала объединять несколько управляющих воздействий в одно. Только словами, глаголами. Поэтому была автоматизация человеческая. И люди, экипаж корабля - тоже часть машины. Вахта фока, Вахта грота, Вахта бизани... Да и у штурвала неотрывно должен стоять рулевой. Разумные исполнители на своих местах. Поэтому и машины были - разумные.

Сейчас это состояние можно ощутить только на историческом паруснике - быть частью корабля, как машины, как системы. Выбирать и растравливать снасти, поднимать якорь, выискивать на горизонте буйки и вешки. Бухтовать канаты и веревки, и делать это четко, и в соответствии с глубоко рациональной морской традицией. В любое время по команде быстро просыпаться и выходить на парусный аврал. Не принадлежать себе. Ведь такой корабль - это, помимо прочего, большая красивая деревяшка, живой материал. И как таковой, он постоянно требует заботы, труда человеческих рук. Так на корабельной рынде и вылито: "Жизнь - это то, что мы делаем своими руками".

А кто-то из классиков говорил, что "свобода есть осознанная необходимость". На корабле это ощущается очень живо. По крайней мере, мне, начинающему матросу, приходилось очень быстро и многому учиться. Чувствовать, как приходит все большее понимание устройства корабля, ощущение его сосояний, осознание всех его необходимостей. В море невозможно быть свободным от корабля, но через все большее осознание, перенесение необходимостей на себя, приходит редкое ощущение качественно иной свободы. Свободы вместе с кораблем, с экипажем, надличностной. Свободы разумной машины, частью которой ты существуешь.

© oduvanych

Страницы: Пред. | 1 | 2 | 3 |